Неточные совпадения
Тогда — не правда ли? — в пустыне,
Вдали от суетной молвы,
Я вам не нравилась… Что ж ныне
Меня преследуете вы?
Зачем у вас я на примете?
Не потому ль, что в высшем свете
Теперь
являться я должна;
Что я богата и знатна,
Что муж в сраженьях изувечен,
Что нас за то ласкает двор?
Не потому ль, что мой позор
Теперь бы всеми был замечен
И мог бы в
обществе принесть
Вам соблазнительную честь?
Где есть
общество женщин, там сейчас
явится высший и низший круг.
Штольц уехал в тот же день, а вечером к Обломову
явился Тарантьев. Он не утерпел, чтобы не обругать его хорошенько за кума. Он не взял одного в расчет: что Обломов, в
обществе Ильинских, отвык от подобных ему явлений и что апатия и снисхождение к грубости и наглости заменились отвращением. Это бы уж обнаружилось давно и даже проявилось отчасти, когда Обломов жил еще на даче, но с тех пор Тарантьев посещал его реже и притом бывал при других и столкновений между ними не было.
Поняв, что человек этот ставит целью себе «вносить успокоение в
общество», Самгин ушел в кабинет, но не успел еще решить, что ему делать с собою, —
явилась жена.
Забавно было наблюдать колебание ее симпатии между madame Рекамье и madame Ролан, портреты той и другой поочередно
являлись на самом видном месте среди портретов других знаменитостей, и по тому, которая из двух француженок выступала на первый план, Самгин безошибочно определял, как настроена Варвара: и если на видном месте
являлась Рекамье, он говорил, что искусство — забава пресыщенных, художники — шуты буржуазии, а когда Рекамье сменяла madame Ролан, доказывал, что Бодлер революционнее Некрасова и рассказы Мопассана обнажают ложь и ужасы буржуазного
общества убедительнее политических статей.
Экспедиция в Японию — не иголка: ее не спрячешь, не потеряешь. Трудно теперь съездить и в Италию, без ведома публики, тому, кто раз брался за перо. А тут предстоит объехать весь мир и рассказать об этом так, чтоб слушали рассказ без скуки, без нетерпения. Но как и что рассказывать и описывать? Это одно и то же, что спросить, с какою физиономией
явиться в
общество?
Обычаи здесь патриархальные: гости пообедают, распростятся с хозяином и отправятся домой спать, и хозяин ляжет, а вечером
явятся опять и садятся за бостон до ужина.
Общество одно. Служащие, купцы и жены тех и других видятся ежедневно и… живут все в больших ладах.
Но меры эти почти всегда касаются только простых идиотов; когда же придатком к идиотству
является властность, то дело ограждения
общества значительно усложняется.
— Оставьте все, Дмитрий Федорович! — самым решительным тоном перебила госпожа Хохлакова. — Оставьте, и особенно женщин. Ваша цель — прииски, а женщин туда незачем везти. Потом, когда вы возвратитесь в богатстве и славе, вы найдете себе подругу сердца в самом высшем
обществе. Это будет девушка современная, с познаниями и без предрассудков. К тому времени, как раз созреет теперь начавшийся женский вопрос, и
явится новая женщина…
Подлинной реальностью, подлинной жизнью
является борьба человека, социального человека, со стихийными силами природы и
общества, т. е. экономика.
Но все-таки он еще был недоволен тем, что мог
являться по два раза в день, приносить книги, ноты, приходить обедать запросто. Он привык к
обществу новых современных нравов и к непринужденному обхождению с женщинами.
«Тушины — наша истинная „партия действия“, наше прочное „будущее“, которое выступит в данный момент, особенно когда все это, — оглядываясь кругом на поля, на дальние деревни, решал Райский, — когда все это будет свободно, когда все миражи, лень и баловство исчезнут, уступив место настоящему «делу», множеству «дела» у всех, — когда с миражами исчезнут и добровольные «мученики», тогда
явятся, на смену им, «работники», «Тушины» на всей лестнице
общества…»
Но сразу прохарчились. Расход превысил доход. Одной бильярдной и скромной коммерческой игры в карты почтенных старичков-охотников оказалось мало. Штрафов — ни копейки, а это главный доход клубов вообще. Для них нужны азартные игры. На помощь
явился М. Л. Лазарев, бывший секретарь Скакового
общества, страстный игрок.
А если царство Христово уже осуществлено в Риме, то ведь ненужной помехой
является Тот, Грядущий, ибо дело Его уже сделано и находится в надежных руках societatis Jesu [
Общество Иисуса (лат.) — орден иезуитов.].
Прошло еще несколько дней. Члены «дурного
общества» перестали
являться в город, и я напрасно шатался, скучая, по улицам, ожидая их появления, чтобы бежать на гору. Один только «профессор» прошел раза два своею сонною походкой, но ни Туркевича, ни Тыбурция не было видно. Я совсем соскучился, так как не видеть Валека и Марусю стало уже для меня большим лишением. Но вот, когда я однажды шел с опущенною головою по пыльной улице, Валек вдруг положил мне на плечо руку.
Тон
общества менялся наглазно; быстрое нравственное падение служило печальным доказательством, как мало развито было между русскими аристократами чувство личного достоинства. Никто (кроме женщин) не смел показать участия, произнести теплого слова о родных, о друзьях, которым еще вчера жали руку, но которые за ночь были взяты. Напротив,
являлись дикие фанатики рабства, одни из подлости, а другие хуже — бескорыстно.
А. И. Герцена.)]
общество государственных людей, умерших в Петербурге лет пятнадцать тому назад и продолжавших пудриться, покрывать себя лентами и
являться на обеды и пиры в Москве, будируя, важничая и не имея ни силы, ни смысла.
Потом опять умолк, опять
являлся капризным, недовольным, раздраженным, опять тяготел над московским
обществом и опять не покидал его.
Зато он до семидесяти пяти лет был здоров, как молодой человек,
являлся на всех больших балах и обедах, на всех торжественных собраниях и годовых актах — все равно каких: агрономических или медицинских, страхового от огня
общества или
общества естествоиспытателей… да, сверх того, зато же, может, сохранил до старости долю человеческого сердца и некоторую теплоту.
Она поехала в Англию. Блестящая, избалованная придворной жизнью и снедаемая жаждой большого поприща, она
является львицей первой величины в Лондоне и играет значительную роль в замкнутом и недоступном
обществе английской аристократии. Принц Валлийский, то есть будущий король Георг IV, у ее ног, вскоре более… Пышно и шумно шли годы ее заграничного житья, но шли и срывали цветок за цветком.
Экстериоризированная природа и
общество не
являются моей собственностью, моя собственность лишь очень частична и мала в отношении к ним, и моя индивидуальность неуловима для законов природы и законов
общества, не говоря уже о законах государства.
Аристотель говорит в своей, во многих отношениях замечательной, «Политике»: «Человек есть естественно животное политическое, предназначенное к жизни в
обществе, и тот, кто по своей природе не
является частью какого-либо государства, есть существо деградированное или превосходящее человека».
По приезде за границу у меня
явилась мысль создать что-то вроде продолжения московской Вольной академии духовной культуры и Религиозно-философских
обществ, хотя это и не должно было быть простым повторением старых учреждений.
Эту неровность Надежда Васильевна объясняла ненормальной жизнью Привалова, который по-прежнему проводил ночи в клубе в самом сомнительном
обществе и раза два
являлся к Лоскутовым сильно навеселе.
— Нет, слушай дальше… Предположим, что случилось то же с дочерью. Что теперь происходит?.. Сыну родители простят даже в том случае, если он не женится на матери своего ребенка, а просто выбросит ей какое-нибудь обеспечение. Совсем другое дело дочь с ее ребенком… На нее обрушивается все: гнев семьи, презрение
общества. То, что для сына
является только неприятностью, для дочери вечный позор… Разве это справедливо?
Но и с ним приключилось одно обстоятельство, вскоре быстро охладившее, а впоследствии и совсем уничтожившее все недобрые рассказы на его счет: он сделался очень болен и не мог
являться не только нигде в
обществе, но даже и на службу.
Ганя хмурился и называл содержание жильцов безобразием; ему стало как будто стыдно после этого в
обществе, где он привык
являться, как молодой человек с некоторым блеском и будущностью.
Читывали они про них в мистических книгах, знали, что тотчас после падения Бонапарта духовные супруги
явились в высшем прусском
обществе между придворными, принявшими секту мукеров; знали, что есть духовные жены у сектантов Америки, знали, что из Пруссии духовное супружество проникло и в Петербург, но не могли понять, как это учение проникло за Кавказские горы и как ссыльный крестьянин Комар мог усвоить учение кенигсбергского архидиакона Эбеля, графини Гребен и других знатных дам и государственных людей Пруссии…
Я шел по Regent-Street в
обществе А.И.Бенни и Роль-стона и не знаю, какая внезапная ассоциация идей привела меня к такому же внезапному выводу о полной моральной несостоятельности наших светских женщин. Но это
явилось мне не в виде сентенции, а в образе молодой женщины из того «круга», к которому я достаточно присмотрелся в Петербурге в сезоны 1861–1865 годов.
Но кругом — в дворянском
обществе — еще не раздавалось громко осуждение всего режима. Это
явилось позднее, когда после смерти Николая началось освободительное движение, не раньше, однако, 1857–1858 годов.
Из съездов, бывших в последние годы Второй империи, самым содержательным и вещим для меня был конгресс недавно перед тем созданного по инициативе Карла Маркса Международного
общества рабочих. Сам Маркс на него не
явился — уже не знаю почему. Может быть, место действия — Брюссель — он тогда не считал вполне для себя безопасным.
Результатом этого, может быть слишком раннего чтения, как мне кажется,
явилось некоторое ослабление зрения и значительное расширение представлений об
обществе и деревне.
В Т. несколько времени еще потолковали о деле княжны, а потом и позабыли о нем, тем более, что на смену ему
явилось другое дело, заинтересовавшее
общество: один выдающийся т-ский адвокат попал под суд, и от следствия ожидали пикантных разоблачений из адвокатской практики обвиняемого.
«Суд
общества офицеров N-ского пехотного полка, в составе — следовали чины и фамилии судей — под председательством подполковника Мигунова, рассмотрев дело о столкновении в помещении офицерского собрания поручика Николаева и подпоручика Ромашова, нашел, что ввиду тяжести взаимных оскорблений ссора этих обер-офицеров не может быть окончена примирением и что поединок между ними
является единственным средством удовлетворения оскорбленной чести и офицерского достоинства. Мнение суда утверждено командиром полка».
Наконец, года три совсем о нем не говорили, и вдруг это странное лицо, совестный судья от парижской масонской ложи в Америке, человек, ссорившийся с теми, которым надобно свидетельствовать глубочайшее почтение, уехавший во Францию на веки веков, —
явился перед NN-ским
обществом, как лист перед травой, и
явился для того, чтобы приискивать себе голоса на выборах.
Никто не
является субъектом абсолютной, неограниченной собственности, как никто не
является субъектом абсолютной, неограниченной власти, ни личность, ни
общество, ни государство.
В автономной, но законнической этике Канта носителем нравственного закона, правда,
является личность, а не
общество.
Последствием этого
является тиранство закона, которое есть тиранство
общества над личностью, общеобязательной идеи над индивидуальным, личным, неповторимым, единичным.
В сущности, в современном
обществе, в современной социальной обыденности реального моногамического брака не существует, он
является условной ложью и лицемерием, он есть законнический номинализм.
Первое: вы должны быть скромны и молчаливы, аки рыба, в отношении наших обрядов, образа правления и всего того, что будут постепенно вам открывать ваши наставники; второе: вы должны дать согласие на полное повиновение, без которого не может существовать никакое
общество, ни тайное, ни явное; третье: вам необходимо вести добродетельную жизнь, чтобы, кроме исправления собственной души, примером своим исправлять и других, вне нашего
общества находящихся людей; четвертое: да будете вы тверды, мужественны, ибо человек только этими качествами может с успехом противодействовать злу; пятое правило предписывает добродетель, каковою, кажется, вы уже владеете, — это щедрость; но только старайтесь наблюдать за собою, чтобы эта щедрость проистекала не из тщеславия, а из чистого желания помочь истинно бедному; и, наконец, шестое правило обязывает масонов любить размышление о смерти, которая таким образом
явится перед вами не убийцею всего вашего бытия, а другом, пришедшим к вам, чтобы возвести вас из мира труда и пота в область успокоения и награды.
На востоке идея
является в своей чистой бесконечности, как безусловная субстанция в себе, an sich, безо всякой формы, безо всякого определения, поглощающая и подавляющая все конечное, человеческое; поэтому единственная форма
общества здесь есть теократия, в которой человек безусловно подчинен божеству…
Дамы, обозначенные мизерным камер-юнкером под буквами Н., Р. и Ч., которых Тулузов, равно как и супругу свою, прикрываясь полицией, застал среди их невинных развлечений, подняли против него целый поход и стали частью сами, а частью через родных своих и знакомых доводить до сведения генерал-губернатора, что нельзя же дозволять разным полудиким мужьям и полупьяным полицейским чиновникам
являться на совершенно неполитические сборища и только что не палками разгонять
общество, принадлежавшее к лучшему московскому кругу.
Наконец, как бы для придачи большей пестроты этому разнокалиберному
обществу, посреди его находился тот самый толстенький частный пристав, который опрашивал свидетелей по делу Тулузова и который, по своей вожеватости, состоял на дружеской ноге с большею частью актеров, во всякое свободное от службы время
являлся в кофейную.
— Я говорил, что он спрячется или удерет куда-нибудь! — подхватил поручик, очень опечаленный тем, что лишился возможности
явиться в роли секунданта и тем показать
обществу, что он не гарниза пузатая, как обыкновенно тогда называли инвалидных начальников, но такой же, как и прочие офицеры армии.
В кофейной Печкина вечером собралось обычное
общество: Максинька, гордо восседавший несколько вдали от прочих на диване, идущем по трем стенам; отставной доктор Сливцов, выгнанный из службы за то, что обыграл на бильярде два кавалерийских полка, и продолжавший затем свою профессию в Москве: в настоящем случае он играл с надсмотрщиком гражданской палаты, чиновником еще не старым, который, получив сию духовную должность, не преминул каждодневно ходить в кофейную, чтобы придать себе, как он полагал, более светское воспитание; затем на том же диване сидел франтоватый господин, весьма мизерной наружности, но из аристократов, так как носил звание камер-юнкера, и по поводу этого камер-юнкерства рассказывалось, что когда он был облечен в это придворное звание и
явился на выход при приезде императора Николая Павловича в Москву, то государь, взглянув на него, сказал с оттенком неудовольствия генерал-губернатору: «Как тебе не совестно завертывать таких червяков, как в какие-нибудь коконы, в камер-юнкерский мундир!» Вместе с этим господином приехал в кофейную также и знакомый нам молодой гегелианец, который наконец стал уж укрываться и спасаться от m-lle Блохи по трактирам.
Наконец, последний окончательно выздоровел и
явился в свой полк, пунктуально и аккуратно, как и прежде стал исполнять свои обязанности, но сдержанный и до своей болезни относительно большинства своих товарищей, он стал теперь окончательно от них отдаляться, перестал бывать в
обществе и сидел дома, погруженный в чтение или в свои горькие думы.
— Ничуть, — спокойно ответила Ольга Николаевна, — я говорю не против права государства исторгнуть из своей среды вредного сочлена, и даже совершенно уничтожить его, я говорю о самоуправстве между равными членами этого
общества, каковым самоуправством, несомненно,
является убийство из мести, дуэль и тому подобные, самим государством признаваемые за преступные действия.
Толки о позорном, из ряда вон выходящем «messaliance» — как московские матроны называли брак полковника Хвостова с приживалкой своей матери — возбудили много сплетен в
обществе, но прошло несколько месяцев,
явилась новая московская злоба и «молодых» Хвостовых оставили в покое.
Оно берет своих агентов из того
общества, и если они
являются в службе негодяями, лентяями, дураками, то они таковыми же были и в частной своей жизни, и поэтому
обществу нечего кивать на Петра, надобно посмотреть на себя, каково оно!
Он перестал ездить на «Контракты», редко
являлся в
общество и большую часть времени проводил в своей библиотеке за чтением каких-то книг, о которых никто ничего не знал, за исключением предположения, что книги совершенно безбожные.